http://www.horse-club.ru ГЛАВНАЯ БИБЛИОТЕКА Предыдущая http://www.horse-club.ru Следующая
http://www.horse-club.ru

Глава XI
ПЕРЕМЕНА НОГИ В ТАКТ

В главе об обыкновенной езде я рассмотрел перемену наружной ноги на внутреннюю на галопе.

Рассмотрим теперь то же упражнение, принятое ввысшей езде.

Когда лошадь отчетливо меняет наружную ногу на внутреннюю (контргалоп), я приступаю к упражнению в обратной перемене. При начале обучения надо избегать делать эту перемену (внутренней на наружную) вуглах.

Наружной стороне (сторона, передняя нога которой выносится первая) при повороте приходится забирать больше пространства, поэтому противоположному шенкелю приходится работать сильнее, чтобы верно держать зад лошaди, не давать ей бочить и посылать ее на повод. Я называю противоположным шенкель стороны, обратной стороне, которая меняет ногу. Если я еду галопом справа, то правым шенкелем я меняю ногу лошади, а левым поддерживаю верно ее зад. Если не принять лошади левым шенкелем, то она непременно отнесет к стене зад.

Только лишь тогда, когда лошадь меняет внутреннюю ногу на наружную совершенно легко по прямой, можно начинать делать эту перемену в углах. На поворотах вообще лошади трудно менять ногу.

До тех пор, пока лошадь не меняет ноги на весу, то есть без остановки маха, я не начинаю с ней принимать галопом по барьеру, и вот почему: при перемене наружной ноги на внутреннюю лошадь всегда старается отнести зад внутрь. Я говорил раньше, что вообще не признаю принимания по барьеру в силу того, что лошадь направляет барьер, а не всадник, но в данном случае я употребляю этот термин как общеупотребительный и общепонятный. Само же упражнение я всегда исполняю на вольтах, вдали от барьера. Точнее я мог бы его назвать плечом наружу. При принимании по барьеру галопом она это непременно и будет делать, так как воздействия помощников, как для перемены ноги, так и для принимания по барьеру, одни и те же.

Если внутренний шенкель не встретит мгновенно перемены ноги, которую ему послал наружный, то лошадь непременно забочит; перемены ног никогда не будут отчетливы и следовать быстро одна за другой, так как для того, чтобы выправить лошадь, надо сделать несколько лишних махов.

Когда я довел лошадь до того, что она одинаково отчетливо меняет ноги направо и налево, особенно в углах, и когда я уверен, что она беспрекословно переменит ногу в любой момент, я начинаю уравнивать перемены ног.

Сначала я меняю ногу после восьми—десяти махов галопа, но при этом каждую ногу меняю только по одному разу. Если лошадь заторопится, то ее надо остановить и вернуться к подъемам.

Для большей верности лучше считать число махов, например: иду галопом с правой ноги, считаю соответственно махам — раз, два, три и т. д. — и на шестом махе меняю ногу. Делаю то же самое, идя на левой ноге. Глажу и останавливаю лошадь, если она эти две перемены сделала хорошо, и начинаю снова, но опять и опять требую только по одной перемене на каждую ногу.

Через несколько дней, когда я вижу, что лошадь смело меняет ноги, я заставляю ее все на том же шестом махе делать перемену ноги четыре раза, затем шесть, и постепенно, пока лошадь исполняет спокойно, на том же шестом махе увеличиваю число перемен. Нечего говорить, что лошадь при этом не насилую.

Лишь только лошадь загорячится, останавливаю ее, но не глажу (может подумать, что я поощряю ее горячность). Перевожу лошадь в шаг, беру на повод, начинаю работу снова. Не прекращаю работы до тех пор, пока лошадь не станет исполнять требуемое совершенно спокойно.

Так как к тому времени, когда можно приступить с лошадью к перемене ноги, она должна быть предварительно совершенно подготовлена, то неудачи в этом случае всецело происходят по вине ездока. Все зависит от того, как всадник применил приемы перед мгновением, когда он заставляет лошадьменять ногу.

На махах галопа, на которых перемена ноги не происходит, всадник должен сидеть в седле совершенно спокойно. На первых пяти махах, например, он не должен делать ни малейшего движения. Заменять (плавно, но решительно) одну диагональ помощников другой следует на шестом махе. Если начать подготовку перемены помощников на четвертом или пятом махе, то лошадь, уже чуткая и внимательная к их воздействию, непременно разладится в ходу. Именно: если вы поторопитесь с поводьями, то лошадь закрестит передом. Если не вовремя переменить шенкеля, то она закрестит задом, и так как между помощниками не будет гармонии, то ногу она не переменит.

Хотя большей частью в разладе лошади бывает виноват всадник, не выдерживающий до нужного момента спокойствия в седле, но обычно в этомслучае обвиняют лошадь.

Случается, что вследствие того, что всадник не сидит спокойно в седле, на пяти первых махах лошадь, думая угодить, меняет ногу сама.

Всякая лошадь, научившись легко менять ноги, пробует менять их до команды, за что ее непременно следует наказать. Если ей раз дать поблажку, то в будущем невозможно будет добиться от нее правильности в перемене ног. Под наказанием в данном случае я подразумеваю немедленное пресечение самовольства. Например: идя галопом справа, лошадь самовольно переменила ногу. Следует тотчас дать ей сильную левую шпору, под ударом которой она должна будет перейти и остаться на правой ноге. В обратном случае надо применить тот же прием, но в обратном смысле. В продолжение урока, на котором лошадь позволила себе попытку своеволия, пусть даже вы ее и пресекли, советую воздержаться от перемены ноги на воздухе, а что будет еще надежнее — обратить ее опять к подъемам. На подъемах следует продержать лошадьподольше наодной и той же ноге.

Когда лошадь испытывает несколько раз ласки за правильную перемену ноги и наказание за ошибки, то она поймет, что без указания всадника она не должна делать ничего.

Повторю еще раз, что, раз пришлось исправлять ошибку, — отложите упражнение в перемене ноги. Потеряйте лучше несколько уроков на исправление лошади. Лошадь яснее отдаст себе отчет, будет идти спокойнее, а выездка ее в конце концов пойдет успешнее и быстрее.

Когда лошадь твердо поняла, что она всегда должна быть готова исполнить мою волю, я начинаю уменьшать число махов перед переменой ноги. Вместо перемены ноги на шестом, не изменяя приемов, начинаю делать перемену на четвертом махе, довольствуясь одной переменой на каждуюногу, а в следующие дни постепенно увеличиваю число перемен.

Чем чаще следуют одна за другой перемены ног, тем большего напряжения энергии требуют они отлошади.

Если лошадь раздражилась и спуталась, надо перевести ее в шаг, но не ласкать, взять на повод и снова начать подъемы. Подъемы надо делать без перемены ног, и проделывать их до тех пор, пока лошадь не станет работать совершенно спокойно.

Что касается меня, то я глубоко убежден в пользе возврата к подъемам в галоп всякий раз, когда не ладится с переменой ног. Эти подъемы в галоп имеют для лошади то же значение, как гаммыдля пианиста и батманы для танцовщицы.

С четырех махов непрерывного галопа я перехожу к трем, потом к двум и, наконец, к одному. Когда я дошел до одного маха, то каждый из них я делаю последовательно на другой ноге. Я сокращаю число махов не вдруг, а через некоторый более или менее продолжительный промежуток времени между четырьмя и тремя, тремя и двумя, двумя и одним махами.

Торопливость может испортить все дело. Если лошади не дать достаточно времени, чтобы разобраться, в чем заключается разница перемен ноги в разные промежутки, то она непременно собьется с толку.

Чтобы вести выездку наверняка, надо вести ее медленно и осторожно. Сама лошадь указывает время, когда можно, не насилуя ее и не нарушая ее равновесия и легкости, учащать перемены ног и увеличивать их число.

Когда лошадь проходит два-три раза по манежу, меняя совершенно свободно ноги, сначала в два темпа, а потом в один, я начинаю заставлять ее делать перемены ног на вольтах и на переменах руки.

Когда лошадь меняет ноги отчетливо на этих круговых движениях, я заставляю ее описывать их, меняя ноги в такт. Тот наездник, который может заставить лошадь, описывая вольты и перемены руки, менять ногу на каждом махе, имеет право быть довольным и собой и лошадью. И наезднику и лошадиудалось преодолеть самую трудную задачу выездки и езды.

Комментарий специалиста

Перемена ноги на галопе — одно из популярнейших движений в выездке, его используют в ездах самого разного уровня и начинают работать с менки в шесть темпов, переходя в четыре, два и один. Часто этот элемент хорошо идет у молодых лошадей, чутких на работу повода и шенкеля. После этого лошадь начинает предлагать это движение всаднику, а так как оно очень зрелищно, редко кто отказывается покрасоваться. В итоге выполнение этого движения теряет свою четкость. Многие всадники в полевых условиях или на конкурных полях на лошади, обученной менке ног, пускают это дело на самотек. Рассчитывая на сноровку лошади и ее природное умение держать равновесие, они не предлагают ей в трудной ситуации помощь и подсказку и оказываются в неприятном положении. Разумным будет тот ездок, кто рассчитает правильный подход к препятствию с нужной ноги для прыжка, сумевший не только укоротить галоп лошади, но и поменять ногу на подходе к нему, когда это необходимо. Но многие считают в подобных случаях, чтоу лошадиголова большая — пусть она и думает.

Глава XII
ПЕРЕМЕНА НОГ НА МЕСТЕ

Лошадь, отбивая галоп на месте, меняет ноги. Лошадь надо держать в полном сборе и применять те же приемы, как и при перемене ноги в такт.

Может показаться на первый взгляд, что для полного замедления галопа следовало бы, ослабляя шенкеля, сильнее натягивать поводья, но на деле надо поступать наоборот. Если шенкеля ослабить, то задние ноги отстанут и отойдут за центр тяжести. Лошадь затухнет, если не держать ее в могучих шенкелях.

Посыл, сообщенный лошади сильными шенкелями, рука всадника должна встречать очень тонко и отдавать его к центру ее тяжести (когда лошадь стоит в устойчивом равновесии, центр ее тяжести находится на линии шенкелей).

Так как лошадь, меняя ноги на месте, вперед не подается, то вынос как передних, так и задних ног одной перед другой так мало заметен, что уловить его глазом едва возможно. Чтобы подметить перемены ног на этом манежном мотиве, надо стоять очень близко к лошади.

Этот блестящий и сложный прием оставил нам в наследство Боше, который исполнял его изумительно на Тюрбане (не на Партизане, как многиеутверждают).

Комментарий специалиста

Перемена ноги на месте так и осталась достижением только таких мастеров выездки лошади, как Боше и Джеймс Филлис. Автору комментариев не удавалось встретить исполнение этого элемента, как и многих других, описанных позднее в этой книге, ни в цирковых программах, ни в показательных выступлениях самого разного уровня. Национальные школы Франции, Австрии иИспании работают подобные элементы в поводу, а не верхом.

Глава XIII
ПАССАЖИ И ПИАФФЕ

Так называемый натуральный пассаж представляет собой рысь, но очень собранную, очень высокую, свыдержкой такта между выносамидиагоналей.

Лошадь должна очень энергично, мягко поднимать каждую переднюю ногу и держать ее несколько мгновений согнутой в колене и бабке в воздухе, так же энергично и высоко поднимая и сгибая в скакательном и путовом суставах, выносить заднюю ногу. Словом, каждая диагональ должна подниматься вверх и в такт настолько, чтобы в момент замены ее другой лошадь была на весу. Все движение должно быть очень медленно и высоко. Этот грациозный и блестящий манежный мотив называется натуральным пассажем, и толькопри соблюдении всего вышесказанного можно признать, что лошадь действительно пассажирует. От природы лошадь идти пассажем не может и научается ему только выездкой. Лошади с врожденным высоким, протяжным и машистым ходом усваивают пассаж легче и успешнее. Лошадь на низком настильном ходу, не сгибающая энергично задних ног, а передними задевающая за землю, для пассажа не годится. Я не говорю, что лошадь с таким ходом нельзя поставить на пассаж, но ее пассаж будет натянут и некрасив.

Приемы, которыми следует ставить на пассаж и вести на нем лошадь, изложить очень трудно.

Во-первых, лошадь надо собрать. Как бы ни поставить лошадь в полные сбор и повод, надо еще добиться от нее пассажных движений, а для того, чтобы они были высоки, надо прибегнуть к шпоре.

Уравновесив хорошо лошадь, веду ее шагом. Сильными шенкелями поднимаю в рысь, а поводом в то же время не даю ей растянуться. Под таким воздействием шенкелей и поводьев лошадь, не имея возможности выкинуть ноги вовсю, должна наверстать их вынос вперед высотой подъема вверх. При шенкелях работают и шпоры, под каждым уколом которых лошадь при выносе каждой диагонали подскакивает вверх. Этим намечается пассаж.

Не понимая, в чем дело, лошадь сначала горячится. Правильного такта пассажа выйти еще не может. Чтобы не вызвать у лошади сопротивления, ездок должен быть очень осторожен. Случается, что лошадь, чувствуя шпоры, но не понимая причины их ударов (сама работа для нее неизвестна), от страха перед этими ударами доходит, можно сказать, до отчаяния. Во время выездки обыкновенно случается, что в один прекрасный день, выйдя из терпения, лошадь решается на «будь что будет» и начинает бить на все лады. Если ездоку удается ее победить, а победить ее он может, только обладая энергией и чутьем, то она покорится. Хотя лошадь и покорилась, но она все-таки еще не выезжена.

Не следует в это время долго и сильно настаивать, так как самая кроткая лошадь, потеряв голову, способна на невероятные сопротивления и развивает страшную силу. Иной раз ее невозможно победить.

Ездок, следовательно, должен сохранять полное спокойствие и самообладание. При малейшем намеке на такт, то есть после одного и не более двух темпов, надо отдать повод, погладить лошадь, дать ейуспокоиться и только тогда начинать снова.

Чуткий наездник схватит этот первый такт, сдаст и погладит лошадь. Но чем ездок тупее, тем труднее для него схватить и отдать себе отчетвотбитом лошадью такте.

Не чувствуя такта и продолжая настаивать, ездок непременно выведет лошадьиз себя.

Искусный, тонкий наездник добьется от лошади всего, чего захочет, не разрушит и не сноровит ее. Отдавая себе отчет в каждом признаке послушания, он вовремя прекратит требования, приласкает лошадь, даст ей понять, что она исполнила его волю. Ездок, который обладает быстрым, острым восприятием впечатлений, тонко и точно отдает себе отчет в малейших оттенках движения лошади, не станет ее насиловать, не выведет из терпения и не допустит ееотказа.

В каждой схватке лошади с ездоком достается и ей, и ему. Неискусный и тупой ездок, не чувствуя, исполнила или не исполнила лошадь такта, стремясь уловить из нескольких один, обыкновенно продолжает работать шпорой. Шпора сама по себе уже есть орудие наказания, ав данном случае, что хуже всего, лошадь еще и не понимает, за что ее наказывают. Разумеется, лошади придет в голову прибегнуть к самозащите. В конце концов при одном приступе к пассажу, ожидая, что ее опять будут мучить, при одном прикосновении шенкеля лошадь начинает противиться, теряет голову. Такой исход неминуем, когда лошадь наказывают за вину, которой она не сознает.

Если лошадь не запугать шенкелем и шпорой, не настаивать резко и поспешно, то в конце концов она схватит такт и будет отбивать его не только легко, но и охотно, а тогда можно смело требовать от нее и большего. Раз лошадь что-либо поняла, нечего опасаться раздражить ее нервы.

Итак, вся суть заключается в том, чтобы ездок был в состоянии схватить малейший признак послушания лошади и умел бы довольствоваться малым.

На пассаже можно исполнять (исполнять отчетливо очень трудно) все движения в два следа. Другой вид пассажа, так называемый искусственный, в сущности, есть не что иное, как извращение испанского шага. Исполняет его лошадь, идя без сбора, поэтому этот аллюр совершенно противен основам езды. В молодости, пока я не развил еще в себе такта ездока, достаточного для того, чтобы вести лошадь естественным пассажем, ездил и я искусственным. Теперь я никогда не обучаю ему лошадей. Существует несколько искусственных манежных мотивов, которые хотя и не противоречат основам езды, но от которых я давно отказался, так как не считаю их достаточно осмысленными. Вот они: испанский шаг, обратный пируэт на трех ногах, пируэт на скрещенных ногах, осаживание без поводьев, балансе на переду и на заду.

Тот же пассаж, но без движения с места, называется пиаффе. Пиаффе исполняется или очень медленно и высоко, или быстро и не поднимая ног. Первый способ исполнения очень труден и не всякой лошади по силам. Второму можнообучить всякую лошадь.

Высокое и медленное пиаффе отличается от естественного пассажа только тем, что лошадь, исполняя его, не двигается с места. Чтобы довести лошадь до пиаффе, надо укорачивать с каждым шагом пассаж.

Ездок должен держать лошадь в сильном сборе, но в мягком поводу, и вести ее в сильных шенкелях. Если лошадь не идет пассажем, тона пиаффе ее можно поставить и с шага.

Каким бы способом ни обучать лошадь пиаффе, ее все-таки надо провести через последовательную выездку, так как только при этом условии она будет пиаффировать правильно. Если раздражать горячую лошадь шпорами, хлыстом, языком, то она станет топтаться на месте. Вызвать эти порывы нетерпения можно, но научить лошадь правильно ставить ноги для пиаффе таким способом нельзя. Задние ноги лошадь будет поднимать и опускать вместе, и разве только случайно иной раз опустит их правильно. Но это будет только случайность, и такое движение не представит собой никакого аллюра.

Так как лошади можно дать понять что-либо только тогда, когда она спокойна, то, обучая пиаффе, надо ее всегда успокаивать. Чтобы поставить лошадь на пиаффе, надо ее собрать, и собрать так круто, что шенкелями приходится нажимать до . последней возможности, усиливая их даже шпорами. Когда в подкрепление шенкелю должна явиться шпора, в книге определить нельзя, так как это — дело чутья. (Только в манеже можно указать, напрасно или нет всадник взял лошадь в шпоры.) Я говорил раньше, что шпора должна являться тогда, когда бессилен шенкель, но для поддержки лошади в сборе необходимо давать ей чувствовать шпору независимо от шенкелей. Много было говорено о том, что такое шпора, помощник ли она для всадника или орудие наказания для лошади? По моему мнению, она и то и другое, судя по обстоятельствам. Во время выездки шпора должна являться помощником всадника, и только в случае упрямства лошади она должна служить орудием наказания. Но и тут следует разобраться в том, упрямится ли лошадь по своему желанию или вследствие ошибки всадника. Конечно, за капризы лошадь должна испытать шпору, но не мешает помнить, что англичане называют шпоры «persuaders», то естьубедители.

На пиаффе нужно удерживать лошадь на месте. Без усиления шенкеля шпорой лошадь непременнопрорвет шенкель и закинется направо или налево.

Итак, хотя при пиаффе шенкель должен делать свое дело до последней возможности, но, чтобы держать лошадь в руках, нужно, чтобы она чуяла и шпору.

Для того чтобы довести лошадь до пиаффе, надо ее все время подталкивать шпорой. Ля Гериньер превосходно определил: «тонкое пощипывание шпорой». Как к медленному, так и к быстрому пиаффе лошадь приучают одними и теми же приемами.

На первый случай достаточно, чтобы она делала только два темпа.

Трогаю лошадь правой и левой шпорами почти одновременно. Если бы я тронул только один бок, то лошадь бросилась бы в сторону. Правая шпора заставляет лошадь подать правую заднюю ногу под центр тяжести, отчего ее левая передняя нога должна подняться вверх, а в то же время левая шпора уже заставляет правую диагональ, пока еще левая в воздухе, вынестись в свою очередь. Таким образом я добиваюсь первых двух темпов пиаффе. Оба эти темпа должны следовать один за другим быстро, как бы сливаясь в один, подобно тому, как при фехтовании боец выкрикивает: une, deux, tres serre. Если их растянуть, то вышел бы перевал направо и налево в стороны. Очевидно, что оба эти темпа составят быстрое пиаффе. Начиная пиаффе, нельзя знать заранее, каким оно выйдет. Лошадь, теряя терпение под шпорами, всегда старается ускорить пиаффе, и, кроме того, быстрое пиаффе легче для нее, чем медленное, которое заставляет ее высоко поднимать ноги. Когда лошадь стала делать какое-либо пиаффе, наездник должен его урегулировать. Тут-то и проявляется его чуткость. Трудность состоит в том, чтобы замедлить пиаффирование, сделать его высоким, что возможно только при сборе. Чем полнее сбор лошади, тем выше будет выходить пиаффе. Чтобы быть в состоянии тонко противопоставлять одни помощники другим, наездник должен владеть сильными шенкелями, мягкой рукой и острой чуткостью шлюсса. На скором пиаффе лошадь вытягивает ноги. На медленном пиаффе каждая диагональ, поднимаясь, сгибается тем сильнее, чем выше она идет вверх. Опускаясь на землю, диагональ должна выгибаться так сильно, чтобы сесамовидные косточки касались земли. Такое сокращение суставов дает при их раздаче высокий подъем. Если вести лошадь к пиаффе через пассаж, постепенно его укорачивая, то такт установить легче, так как он уже установлен на пассаже, но опять вся суть вчуткости ездока.

Случается часто, что при первых толчках шпор лошадь дает скачок. Если она дала скачок вперед, то это докажет, что вы принялись слишком строго. Особенной беды в этом нет, но начинать сызнова надо помягче. Лошадь, вполне подготовленная выездкой, после более или менее частого повторения двух начальных темпов пиаффе поймет, в чем дело. Когда она станет, не отделываясь, отбивать эти начальные темпы, вы можете заставлять ее делать четыре, шесть и более темпов. Увеличивать число темпов можно до тех пор, пока лошадь держится совершенно верно. Но все-таки не следует злоупотреблять.

Лишь только вы чувствуете, что лошадь хочет начать отделываться (подает в сторону зад или поднимается на дыбы), то отведите шпоры и подайте ее вперед. Если тем не менее лошадь занесла в сторону зад, то сильным ударом соответствующей шпоры надо заставить ее поставить его на место. Удар шпорыдля неебудет исправительным наказанием.

Если лошадь поднялась на дыбы, то хотя и приходится отдать повод, но отводить шпоры от боков ее не только не следует, но, напротив, работать ими небольшими толчками надо до тех пор, пока она волей или неволей успокоится в поводу. Если от лошади и этого не добиться, то она будет ежеминутно подниматься на дыбы.

Лошадь может начать осаживать, а бороться с этим видом отказа и труднее и опаснее. Я говорил уже много раз, что никакой работы со шпорой на месте не следует начинать до тех пор, пока лошадь при прикосновении ее не подается смело. Тогда борьбы с ней бояться нечего, так как справиться с лошадью будет нетрудно. Шпорами надо сыпать удары, как барабанные палки выбивают дробь. Если лошадь оказалась недостаточно выезженной и при первых слабых толчках шпор стала осаживать, то следует, оставив другие соображения, начать шпорить изо всех сил. Против ударов шпор, сыплющихся градом около подпруги, не устоит никакая лошадь. Если вы не в состоянии долго работать шпорой, то берите хлыст, палку, зовите кого-нибудь с бичом. Велите жечь лошадь огнем, но во что быто ни стало подайте ее вперед.

В этом случае борьба бывает роковой. Вы ни за что не должны уступить. Если вы не пересилите лошадь и не победите ее в этой борьбе, то она останется норовистой. Конечно, все, что я говорю, уместно только до тех пор, пока лошадь продолжает осаживать. Победить ее во что бы то ни стало — единственное средство.

Если лошадь узнала, что, осаживая, она может отделаться от работы, авторитет ваш пропал, не вы будете ее повелителем, а она вашим. Каждый раз, когда для чего-либо понадобится шпора, она будет непременно осаживать.

Если, пока лошадь осаживает, не наказывать ее безостановочно и не переупрямить, то придется отказаться от ее выездки и, что еще благоразумней, от самой лошади.

Как бы жестоко ни завязалась борьба с лошадью, наездник никогда не должен терять хладнокровие. Все время, пока лошадь осаживает, наказывайте ее, и наказывайте до тех пор, пока она не сообразит, что чем более она пятится, тем ей больнее, и бросится вперед. Если вы выйдете из себя, то из сил вы выбьетесь раньше, чемлошадь.

Лишь только лошадь уступила, ее надо погладить, слезть и кончить урок. Когда бы ни началась борьба с лошадью, в конце урока или в начале его, но кончить его непременно нужно тотчас после уступки, так как, продолжая его и возобновив требование, нельзя быть уверенным, что лошадь не станет опять отказываться и что вы опять добьетесь от нее уступки (особенно если лошадьупрямилась долго).

Кроме того, так как в борьбе устают и всадник и лошадь, то она может упереться на месте, а ничего не может быть хуже этого рода сопротивления. Раз лошадь уперлась на месте, то, значит, она выбилась из сил и, хотьубейте ее, она не сдвинется.

Если вы все-таки будете настаивать, то сноровите лошадьнавсегда.

Лошадь только тогда поймет, что она поступила хорошо, если мгновенно прекратите наказание, лишь только она тронулась вперед. У меня была очень хорошая чистокровная лошадь Негро. Она была очень щекотлива и при прикосновении шпоры визжала и мочилась. Когда я начал ее выезжать, она пятилась при малейшем прикосновении шенкеля. Первые два месяца каждый урок она пятилась минут по двадцать. Никто из наездников не мог думать, что я добьюсь от нее хода вперед. Она все-таки уступила, и я давал на ней представления в продолжение четырех или пяти лет. Мало того, из нее вышла превосходная дамская лошадь, и ей никогда не приходило в голову возобновить свою повадку. Много труда стоило мне отучить ее, а отучил я ее только быстрыми покалываниями острых шпор у подпруги. Удар шпоры только в это место вызывает посыл. Только от удара в это место лошадь подводит зад под центр тяжести. У меня подпруги всегда изорваны в клочья. Чем ближе к пахам, тем бока лошади щекотливее, и от ударов шпоры ближе к заду лошадь прыгнет вперед, но не подастся, а это не посыл. Конечно, после каждой подачи вперед я ее гладил. Должен, однако, сознаться, что после двадцати минут борьбы и Негро и я выбивались из сил. Выездить такую лошадь можно только будучи молодым, сидя в седле непоколебимо и имея сильную поясницу. Пояснице больше всего идостается.

Шпоря лошадь, не следует, всадив их ей в бока, давать им замирать на месте. Под живой шпорой лошадь подается вперед оттого, что боль ежесекундно повторяется. На мертвую шпору лошадь ложится и, конечно, сноравливается. Я говорил уже не раз, что, когда лошадь упрямится, держать ее на месте отнюдь не следует, даже если это и нужно по ходу дела. В таких случаях я подаю лошадь вперед во что бы то ни стало, а добившись своего, замыкаю ее в шенкелях и поводьях и начинаю снова. Повторю еще раз, что ездок, который может подать лошадь вперед, всегдасправится с нею.

Во все время, пока приходится работать шпорой на месте, всякая лошадь противится таким образом. Так как всечто, когда ее повернут кругом, она не исполняет и этого искажения пиаффе. Лошадь обращается в машину. (Лошадь, которую выезжали шпорами и поводьями, пиаффирует всегда и везде.)

Для всякого приема езды последователи новой школы применяют приемы в том же роде. В подробности вдаваться не берусь и ограничиваюсь только приведенным описанием одного из этих приемов.

Приемыэти приняты теперь почти везде. Лошадей выезжают не садясь на них, а дрессируют, как собак и коз. В Вене эти приемы называют в насмешку «Pudeldressirung» (пудельная выездка). Сюда можно отнести советы некоторых авторов приучать лошадь пиаффировать под музыкальные мотивы. Под музыку я не выезжал лошадей никогда. Мой оркестр — мои шпоры. Когда лошадям моей выездки впервые приходится слушать музыку, то они смущаются, но ненадолго, и скоро к ней привыкают.

Что пиаффе, выученное таким образом, лошадь хорошо делать не может, понять легко: развивать его, усовершенствовать нельзя, а хлыст и бич приучают лошадь поднимать зад выше переда (пиаффируя и пассажируя правильно, лошадь должна держать перед выше зада, каковую поставку можно дать лошади только шенкелями, подавая зад под центр).

Новая школа не выезжает, в настоящем значении этого слова, лошадей. Ее последователи выпускают из своих рук не лошадей, а автоматы. Первый встречный, сев на лошадьих дрессировки и справившись, где и когда нужно ее тронуть, может заставить ее исполнять разные движения. Хорошо или дурно она их будет исполнять, вопрос другой. Зная, что чистокровные лошади, могучие, энергичные, нервные, не дадут себя крутить, ездоки новой школы выезжать их не берутся. Желая вывернуться, они утверждают, что чистокровная лошадь не гибка. Чистокровная лошадь — на самом деле самая гибкая лошадь, но зато и самаянеподатливая.

Под эгидой новой школы народилась плеяда наездниц. Не будучи в состоянии или не желая учиться ездить, эти дамы считают более простым сразу купить лошадь-машину. Усевшись на нее, они хлещут ее хлыстом по голове, ногам, по чему попало и проделывают на ней, хотя и некрасиво и неграциозно, разные приемы. Их езда обычно состоит в том, что лошадь под ними ползает на коленях, вытягивает шею, как баран под нож, ходит по барьеру и т. п. Истинные знатоки такое кривляние за езду не признают, но невежественная публика, конечно, аплодирует. Прискорбно видеть, как низко пало искусство езды.

По лошади виден и ездок. Если лошадь легка, стоит постоянно верно, все время идет в посыл, движение исполняет охотно, как бы с удовольствием, то будьте уверены, что» сидит на ней не ездок новой школыи что сама лошадь — не автомат.

Скажу еще раз: наездник должен ездить всегда без хлыста, а наездница должна пользоваться им только с правой стороны, заменяя им правый шенкель. Трогать лошадь хлыстом она должна немного заподпругой.

Приемы новой школы, если к ним приглядеться в продолжение нескольких дней, доступны всякому, поэтому тот, кто не желает работать, конечно, предпочтет их. Настоящий наездник работает так тонко, плавно и незаметно, что зритель, сколько бы ни присматривался, мало что может подметить. Новая школа не выезжает лошадей, а приучает их ксноровкам. Стоит лишь узнать эти сноровки, и кто угодно может кое-как справляться с лошадью.

Скажу в заключение, что старая школа езды относится к новой, как фортепиано к шарманке. Для того чтобы владеть фортепиано, надо предварительно долго и упорно поработать. Шарманку может вертеть всякий. Пианист может быть артистом, а шарманщик производит только шум и треск.

Комментарий специалиста

Пассаж и пиаффе — неотъемлемая часть современной выездки, и природные данные лошади имеютогромное значение при выполнении этих элементов.

Джеймс Филлис утверждает, что выездка лошади должна осуществляться только одним человеком, осмеивает работу группы людей в манеже, использующих «новые методы» работы с лошадью. При подготовке современной лошади высшей школы верховой езды хороший берейтор оказывается незаменим. Всадник, находясь верхом на лошади, задает темп работы, а грамотный помощник корректирует высоту поднятия ног, при необходимости стимулируя это движение точными несильными ударами хлыстом по предплечью и голени. Чтобы не дать лошади отделаться от хлыста, работу проводят вдоль стенки манежа. Как только лошадь правильно выполняет несколько темпов элемента, ее поощряют оглаживанием и свободным движением.

Одерживая лошадь на пассаже все больше и больше, вы добьетесь того, что плавно перейдете в высокую рысь на одном месте, то есть в пиаффе, а помощник-берейтор поможет отточить движения конечностей лошади и добиться высокой и равномерной их работы. По мере освоения этого приема лошадь и всадник будут выполнять его самостоятельно, хорошо ощущая положение конечностей лошади и корректируя высоту их подъема работой шпоры. Движение шенкеля и шпоры на этих двух элементах будет иметь направление как бы снизу вверх, словно всадник пытается поднять лошадь вместе с собой вверх, а не вытолкнуть из-под себя, как на галопе или прибавленных аллюрах. Работа поводом задерживает и удлиняет фазу зависания, делая это движение более четким и зрелищным.

Работа под музыку помогает поддерживать равномерный темп движения, и не больше. Имея отличный слух от природы, лошади прекрасно используют музыкальное сопровождение, хорошо реагируют на изменение ритма. Это и используется в произвольных программах и показательных выступлениях. В олимпийскую программу включено выступление под музыку, которое называется «Кюр». Это великолепное зрелище сравнимо по красоте с выступлением в художественной гимнастике или фигурном катании и доставляет огромное удовольствие зрителям.

http://www.horse-club.ru ГЛАВНАЯ БИБЛИОТЕКА Предыдущая http://www.horse-club.ru Следующая